Интеллектуальная чистота, этическая неподкупность. К 145-летию со дня рождения Николая Яковлевича Мясковского

«В Мясковском — больше от философа — его музыка мудра, страстна, мрачна, самоуглубленна. Он близок в этом Чайковскому и думаю, что является, по сути, его наследником в русской музыке… Музыка Мясковского достигает истинных глубин выразительности и красоты…». Пожалуй, и в наши дни трудно найти более точных, глубоких и проникновенных слов о Николае Яковлевиче Мясковском (1881 — 1950), чем высказывание его друга и соученика по Петербургской консерватории Сергея Сергеевича Прокофьева. 20 апреля нынешнего года отмечается 145-летие со дня рождения Мясковского.

Вехи биографии композитора хорошо известны: потомственный военный инженер, сын генерала Якова Константиновича Мясковского, Николай Яковлевич Мясковский окончил Второй кадетский корпус в Петербурге, а затем Военно-инженерное училище. В 1906 году Мясковский поступил в Петербургскую консерваторию, а в 1911 — окончил её (до 1907 года он учился в Консерватории тайком от военного начальства). В 1914 — 1921 годах композитор снова был на военной службе: в качестве поручика саперной роты он участвовал в Первой мировой войне, был ранен. С 1921 года, выйдя в отставку, Мясковский стал профессором Московской консерватории и оставался в этой должности почти непрерывно (за исключением нескольких месяцев 1948 года) до самой смерти.

«Глава Московской композиторской школы», «классик советской музыки», «летописец эпохи «(27 симфоний, написанные в 1908 — 1950 годах, — один из самых впечатляющих «музыкальных романов» XX столетия) — эти и другие эпитеты навсегда срослись с именем Мясковского. Его роль в Московской консерватории, масштаб его личности и результаты деятельности сопоставимы с ролью Сергея Танеева. Нашего героя отличали безупречный вкус, редкое чутье, уважение к собственным поискам учеников. Как результат — из его класса вышли совершенно не похожие друг на друга композиторы: традиционалисты Виссарион Шебалин, Дмитрий Кабалевский, авангардисты Александр Мосолов и Леонид Половинкин; первый композитор Востока, получивший мировую известность на Западе — Арам Хачатурян. Среди последних учеников мэтра — Карэн Хачатурян, Герман Галынин, Андрей Эшпай, Борис Чайковский. Мясковский был выдающимся критиком (его статьи «Чайковский и Бетховен», «Н.К. Метнер. Впечатления от его творческого облика» и многие другие — высокие образцы критической мысли о музыке) и редактором (виолончелист и дирижёр М.Л. Ростропович говорил о «рысьем глазе» Мясковского).

Мясковский-композитор воплощал уникальную двуединую сущность: от XIX века его творчество унаследовало интерес к коренным вопросам бытия (драма человека в мире, жизнь и смерть), — но говорил об этом композитор сложным языком XX столетия. Дойля до пика сложности в середине 1920-х, Мясковский затем повернул (вслед за Прокофьевым) к «новой простоте». Но в новом обличии музыку Мясковского отличали те же правда и глубина.

Склонный, в основном, к абстрактному мышлению и, следовательно, инструментальной музыке (помимо симфоний, композитору принадлежат Скрипичный и Виолончельный концерты, 13 струнных квартетов, 9 фортепианных, 2 виолончельных, скрипичная сонаты), Мясковский лишь дважды в симфониях обращался к слову. Впервые это произошло в Шестой симфонии, ор.23 (1921 — 1923). Согласно подцензурной советской версии (источник — «Автобиографические заметки о творческом пути», написанные в 1936 году по настоятельной просьбе главного редактора журнала «Советская музыка» Г.Н. Хубова), сочинение вдохновлено картинами безлюдного холодного Петрограда, опустевшего дома Мясковских, воспоминаниями об умершей тетке, а также драмой Эмиля Верхарна «Зори». На самом деле симфония — реквием, вопль души по отцу, зверски убитому в 1918 году. Шестая симфония — единственная с участием хора (ad libitum): в финале он исполняет русский духовный стих «О расставании души с телом». Второй случай — Двадцать шестая симфония, ор. 79 (1948 — 1949), сочинявшаяся после печально знаменитого Постановления Политбюро ЦК ВКП (б) 1948 года, разгромившего советскую музыку и обвинившего лучших композиторов страны в «формализме» и «антинародности». Мясковский был единственным фигурантом Постановления, не унизившим себя публичным покаянием. Он написал свое произведение на темы русских духовных стихов, расшифрованные другом композиторам, музыковедом В.М. Беляевым. Материалом стала работа Виктора Михайловича 1947 года «Русская средневековая вокальная лирика. Духовные стихи в безлинейной нотной записи» — её можно увидеть среди прилагаемых материалов. Мясковский, вслед за С. Рахманиновым (чья Первая симфония, казавшаяся безвозвратно утерянной, вернулась из небытия и была исполнена в 1945 году), обратился к истокам русского искусства. Смерть, жизнь, раскаяние, смирение, земной и небесный путь Христа — как далеки темы сочинения от кошмарной реальности 1948 года! В этом творческом акте — не только смелость, но и дар предвидения: масштабное изучение музыкальной культуры русского Средневековья началось значительно позднее. Совсем не удивительно, что в своё время симфония осталась непонятой (как и Первая Рахманинова).

Материалы, связанные с Н.Я. Мясковским, хранящиеся в фонах Российского национального музея музыки, весьма разнообразны: это и фонд композитора (863 единицы хранения), и рукописи, фотографии, письма и т.д. в иных фондах.

В подборке документальных материалов к статье обратим внимание на фотографию В.М. Беляева 1925 года с дарственной надписью Мясковскому, титульный лист упомянутой работы «Русская средневековая вокальная лирика», а также последнее письмо Мясковского Прокофьеву, датированное 23 апреля 1950 года, с поздравлением по случае 59-летия: оно написано за три с половиной месяца до смерти Мясковского в Москве, в своей квартире на Сивцевом Вражке от неизлечимой болезни (неоперабельный рак желудка) 8 августа 1950 года.

«Она полна мысли и будит мысль, (…) она — выражение интеллектуальной чистоты и этической неподкупности и цельности». Слова пианиста, педагога Г.Г. Нейгауза о музыке Мясковского и сегодня звучат как призыв к открытию её красоты и глубины.

Михаил СЕГЕЛЬМАН