Рыцарь камерного искусства: жизнь и подвиг Зои Лодий – к 140-летию со дня рождения

В истории русского камерного пения есть имена, без которых невозможно представить себе возникновение этого жанра как самостоятельной профессиональной дисциплины. Зоя Петровна Лодий (1886–1957) принадлежала к редкой породе музыкантов, для которых искусство было не просто карьерой, а родовой памятью, передававшейся от прадеда к правнучке. Её прадед, Пётр Дмитриевич Лодий (1764–1829), был профессором философии Петербургского университета; дед, Андрей Петрович Лодий (1812–1870), стал близким другом и учеником Михаила Ивановича Глинки. Именно Андрей Петрович, обладавший красивым лирическим тенором, был одним из первых исполнителей глинкинских романсов и нередко пел под аккомпанемент самого композитора. Отец Зои Петровны, Пётр Андреевич Лодий (1852/55–1920), также певец, вращался в кругу «Могучей кучки». Модест Мусоргский в письме к поэту Голенищеву-Кутузову с восхищением отзывался о его исполнении вокальной баллады «Полководец» (из цикла «Песни и пляски смерти»). Мать, Елена Михайловна Лодий-Елисеева, была первоклассной пианисткой, выпускницей Петербургской консерватории. Так Зоя Петровна с детства впитала три линии русской вокальной школы: через деда – глинкинскую, через отца – традиции «Могучей кучки», через мать – инструментальное мышление, которое позже так пригодилось ей в работе над камерным репертуаром.

Начальное музыкальное образование Зоя Петровна получила в семье: первым её наставником был отец. Позже она занималась у Иоакима Тартакова, у профессора Петербургской консерватории Натальи Ирецкой, у Анны Жеребцовой-Андреевой. Важнейшим этапом стали занятия в Милане с Витторио Ванцо – представителем классической итальянской школы belcanto. Это соединение русской и итальянской традиций определило её исполнительский стиль: от первой – глубокая осмысленность слова и бережное отношение к авторскому тексту, от второй – гибкость голоса, виртуозное дыхание и идеальная певучесть звучания. В 1906 году, в возрасте двадцати лет, Зоя Лодий впервые выступила в благотворительном концерте в Новороссийске. Местная печать сразу отметила «красивый, свежий голос, искренность и теплоту фразировки». Так начался путь певицы на сцену, который продлился полвека.

Голос Зои Лодий – лирическое сопрано, не очень сильное, но необычайно гибкое, бархатисто-тёплое и прозрачно-звонкое. Критики разных лет неизменно сравнивали его тембр с благородным звучанием старинных скрипок итальянских мастеров – Амати и Страдивари. Репертуар певицы был поистине огромен: более 140 песен Шуберта, свыше 50 песен Шумана, полные вокальные циклы Бетховена («К далёкой возлюбленной»), Шуберта («Зимний путь»), Шумана («Любовь поэта»), Мусоргского («Без солнца»). Она исполняла старинные арии XVII–XVIII веков – Генделя, Баха, Скарлатти, Дуранте, – а также романсы Глинки, Даргомыжского, Чайковского, Римского-Корсакова, Рахманинова, песни Гурилёва, Алябьева, Булахова. Свободно владея русским, итальянским, французским и немецким языками, она одинаково убедительно звучала и в немецкой классике, и во французской народной песне. При этом Зоя Петровна никогда не шла на поводу у публики: она строго отбирала репертуар, тщательно работала над каждой интонацией, и то, что слушателям казалось вдохновенной импровизацией, на самом деле было результатом долгих и мучительных поисков верного звука.

Однако главный вклад Зои Лодий в музыкальную культуру лежит не в концертном зале, а в аудитории. В дореволюционной России камерное пение не существовало как отдельная учебная дисциплина: романсы и песни пели оперные артисты, специальной подготовки не велось. В конце 1920-х годов Лодий выступила с инициативой – поставила перед Государственным учёным советом вопрос о создании в консерваториях трёхгодичного курса камерного пения. В декабре 1929 года такие классы открылись в Московской консерватории, а в 1932-м – в Ленинградской. Зоя Петровна стала первым профессором этой новой дисциплины. Позже, на заседании кафедры в 1938 году, она сформулировала суть своего подхода: студентов необходимо учить воспринимать классическую музыку не как «академическую сухость» обязательной программы, а как нечто живое, дышащее, полное внутреннего смысла. Для этого она начинала работу в классе с двух полюсов – Шуберта как мастера совершенной песенной формы и Даргомыжского как гения музыкального интонирования русской речи. Одновременно студенты осваивали классику XVII–XVIII веков, чтобы добиться инструментальности вокального звучания.

Педагогические принципы Лодий были строги, но никогда не были формальны. Она требовала трёх вещей: бережного отношения к тексту – «поющему слову и говорящей мелодии»; умения слышать в паузе динамику движения («живые паузы»); и наблюдательности – внутреннего видения музыкального образа. Каждый ученик должен был знать не только свою вокальную партию, но и фортепианное сопровождение, понимать, как отдельные романсы сочетаются друг с другом. Завершающим этапом обучения становилось умение выстроить концертную программу как цельное высказывание – «как книжку стихов поэта». Огромное место в педагогической системе Зои Петровны занимали вокальные циклы: она считала их формой, которая даёт возможность полной свободы творческого воображения исполнителя. Свою методику Лодий зафиксировала в рукописи «Построение программы “циклами” как один из принципов камерной музыки», где предложила три образцовых цикла – «Из женской жизни Даргомыжского», «Песни раздумий и одиночества Чайковского» и «Романсы пушкинской эпохи Глинки».

Среди учеников Зои Петровны – целая плеяда замечательных исполнителей, многие из которых удостоены званий лауреатов всесоюзных и международных конкурсов, а некоторые сами стали педагогами. Это Лидия Мясникова, Леонида Борисова-Морозова, Александра Халилеева, Иван Алексеев, Николай Гришанов, Анна Малюта, Эдуард Хиль (будущий знаменитый солист «Ленконцерта»), Анатолий Доливо, Николай Бутягин и другие.

Отдельная страница биографии Лодий – её работа в блокадном Ленинграде. Когда консерваторию эвакуировали, она добровольно осталась в городе вместе со своим многолетним ассистентом Тамарой Салтыковой. Занятия не прекращались ни на день: студенты, измождённые голодом и холодом, ходили на ночные дежурства тушить зажигательные бомбы, а утром собирались в комнате с печуркой-«буржуйкой» и занимались. 11 января 1942 года, в самый лютый месяц первой блокадной зимы, в перерыве между двумя воздушными тревогами состоялся отчётный концерт студентов кафедры, посвящённый русскому романсу, – в нетопленом помещении, при свете керосиновых ламп. Зоя Петровна также руководила фронтовыми музыкальными бригадами Дома флота и Дома Красной Армии, выступала перед бойцами, входила в жюри конкурсов на лучшую строевую песню.

Зоя Петровна Лодий ушла из жизни в 1957 году, оставив после себя не только учеников и традицию, но и личные документы. Сегодня в фондах Российского национального музея музыки хранятся материалы, связанные с её жизнью и творчеством (в фонде семьи Лодий). Среди них особое место занимают дневники певицы, в том числе записи, сделанные в осаждённом Ленинграде. Эти пожелтевшие страницы – не просто свидетельство эпохи, но и живой голос человека, для которого искусство было опорой, способом выстоять и сохранить достоинство. «Только труд, каждодневная работа может спасти нас в эти страшные дни», – написала она осенью 1941 года. А через несколько месяцев, когда быт стал ещё страшнее, вдруг заметила: «Никогда не было такой огромной радости от сознания, что ты жив и можешь двигаться». В этом противоречии – вся Лодий: требовательная к себе, строгая в искусстве и при этом невероятно жизнелюбивая, умевшая мечтать и заражать этой мечтой других. Благодаря её инициативе, её педагогическому таланту и её воле камерное пение в России обрело свой голос, свою школу и своё будущее.