«Солнечный богач». 5 марта – день памяти Сергея Прокофьева

«Солнечный гений» – так называют Сергея Прокофьева, родившегося в селе со светлым названием Сонцовка. «Солнце комнату наполнило / Пылью жёлтой и сквозной», – именно это стихотворение Анны Ахматовой Прокофьев выбрал для музыкального озвучивания, создав в музыке образ пылинок, танцующих в воздухе, пронизанном светом и теплом. Друг Прокофьева Константин Бальмонт охарактеризовал его как «солнечного богача», который «пьёт, как мёд, закат». Сверкающие ботинки Прокофьева современники описывали как «туфли марки “будем как солнце”» – по названию стихотворения Бальмонта. Прокофьев любил солнце, и светило любило Прокофьева. Когда в день премьеры своей Классической симфонии автор встал за дирижёрский пульт, луч из верхнего окна неожиданно ослепил его. «У меня пошли лиловые круги в глазах, но мой поклон говорил, что это было приветствие солнца солнечной симфонии и мне», – вспоминал музыкант, а его педагог Николай Черепнин назвал луч солнца «улыбкой сочувствия родственной ему стихии». Молодой Прокофьев завёл альбом для автографов, где знаменитости отвечали на один каверзный вопрос: «Что вы думаете о солнце?»

Трудный характер Прокофьева современники описывали как «резко континентальный». Строгость, пунктуальность, педантизм сделали из него композитора, продуктивности которого завидовали современники. Если музыкант назначал встречу, опаздывать было недопустимо; а если визитёр являлся на пять минут раньше, то вынужден был ждать назначенного часа. «Прокофьев работает как часы. Часы эти не спешат и не запаздывают», – отмечал сотрудничавший с ним Сергей Эйзенштейн. Ночью режиссёр показывал композитору только что отснятые фрагменты фильма «Иван Грозный». «В двенадцать часов дня вы будете иметь музыку», – уверял его Прокофьев, во время просмотра задумчиво отстукивавший что-то на ручке кресла. На следующий день в 11 часов 55 минут во двор киностудии въезжала маленькая тёмно-синяя машина Прокофьева, и ровно в 12 часов музыкант вручал режиссёру новую рукопись.

Серьёзный в работе, в жизни он обладал отменным чувством юмора. В консерватории студент Прокофьев разыгрывал товарищей. Одной из студенток он отправил пустую открытку, на обороте которой подписал: «Чтобы прочесть написанное на обратной стороне, надо его слегка намочить следующим составом: двухромокислого калия 10 г, лимонной кислоты 5 капель, чистого спирту 100 г». «Пусть себе повозится», – усмехался проказник. На фантике от конфеты шутник нарисовал «тайный знак», на самом деле ничего не означавший, и вручил его девушке, сказав, что если она всё время будет над этим думать, то только через пять лет догадается, что это значит. Барышня восприняла розыгрыш совершенно всерьёз, ломала голову и умоляла: «Ну скажи...ите!» В опере Прокофьева «Любовь к трём апельсинам» именно здоровый смех излечивает меланхоличного Принца от поставленного медиками диагноза – «непреодолимого ипохондрического явления», а певец долгие такты поёт музыку на текст «Ха-ха... ха-ха-ха... ха-ха-ха-ха...».

Сергей Прокофьев был неистощим на выдумки – в музыке, в литературе, в жизни. Фантазия отличает его музыкальные произведения, автобиографические тексты, поведение в быту и манеру одеваться. «Сочинять – значит, слагать, выдумывать», – эти слова стали его творческим кредо. В девять лет Прокофьев сочинил первую оперу «Великан» на собственный текст и сюжет о страшном гиганте, который нарушает покой в маленьком королевстве. Героями оперы стали сам автор и его друзья; они же исполнили оперу в гриме и костюмах в доме дяди композитора. Маленький Серёжа выдумал собственный алфавит, шарады и ребусы на французском языке, роман в стихах «Граф» с иллюстрациями, новый способ игры в шахматы на шестиугольной доске. Взрослый Сергей Прокофьев писал либретто к своим операм, придумал сказку «Петя и волк», намеренно пропускал гласные буквы при письме, а на самых серьёзных контрактах ставил оригинальную подпись – СПркфв.

Необычный музыкальный стиль соответствовал экстравагантному стилю в одежде. Современники говорили, что это был «редкостный нахал, <…> фат и франт, разгуливающий по Невскому в сверкающем цилиндре, вооружённый моноклем». Щёголь предпочитал крупную клетку и даже на сцену мог выйти в клетчатом костюме: пианист Святослав Рихтер описывает его сценический костюм как напоминающий обложку нотного издания оперы «Любовь к трём апельсинам». В другой раз по Арбату мимо Рихтера прошагал человек «в ярких жёлтых ботинках, клетчатый, с красно-оранжевым галстуком»: это и был Прокофьев. Образ денди дополнял кожаными перчатками, лакированными ботинками, модными шляпами и золотыми часами. Серый шарф Прокофьева в его студенческие годы был знаменит на всю Петербургскую консерваторию, а в советское время он носил трость с ручкой в виде собачки.

Волшебник, сказочник, в душе композитор всегда оставался немного ребёнком. Уолт Дисней экранизировал сказку «Петя и волк», а солидный композитор два раза был в Голливуде на показе диснеевского мультика «Белоснежка и семь гномов». Отец двоих детей, Прокофьев с увлечением давал старшему советы, где лучше всего расположить в комнате игрушечный электропоезд со множеством железнодорожных путей. Близкий друг Прокофьева, пианист Святослав Рихтер, говорил: «Когда жив был Сергей Сергеевич, всегда можно было ожидать чуда. Будто находишься во владениях чародея, который в любой момент может одарить вас сказочным богатством».