Фонд Александра Бородина в Российском национальном музее музыки

«Таланты редки, их нужно искать, поддерживать и ценить, как истинное сокровище нации. Общество в долгу у Бородина… Такие выдающиеся личности, как А.П. Бородин, представляют собою редкое исключительное явление не только у нас, но и в странах более давней и более высокой культуры. Оригинальность явления заключается в том, что Бородин не только гениальный композитор, но и первоклассный учёный. Это сочетание строго научного анализа с художественным творчеством представляет собою феномен, заслуживающий подробного психологического анализа. Бородин принадлежит к той немногочисленной группе великих людей, где встречаются такие имена, как Леонардо да Винчи, Гёте и др.» [1] — так писал Александр Дианин в 1917 году в статье к 30-летию со дня смерти композитора.

 Формирование фонда Александра Бородина в Государственном центральном музее музыкальной культуры (ныне Российский национальный музей музыки) началось в 1948 года и состояло из нескольких поступлений от Сергея Александровича Дианина — личности хорошо известной среди почитателей Александра Порфирьевича. Как известно, деятельность Сергея Дианина была посвящена изучению жизни великого композитора — его биографии, творчества и эпистолярного наследия. Сергей Александрович подготовил к печати капитальный труд «Письма А.П. Бородина», который он издавал с 1927-го по 1950 год (вып. 1–2, 1927–1928; 1936; вып. 3–4, 1949–1950) и в котором были собраны и опубликованы 1235 писем с обширными комментариями и музыкально-критические статьи композитора. Книга Сергея Дианина «Бородин» включала, помимо биографии, раскрывающей многие факты жизни Александра Бородина, около 150 писем, адресованных композитору, а также другие ценные материалы и документы. К моменту окончания работы над публикацией материалы композитора, сохранившиеся в семье Сергея Александровича, были переданы в фонд Музея музыки[2]. В настоящее время фонд насчитывает более 600 единиц хранения, с достаточной полнотой отражающих разные аспекты творческой музыкальной деятельности Бородина. В перечень материалов вошли музыкальные и литературные рукописи, письма, а также документы, программы, афиши, печатные материалы, публикации прессы и мемориальные вещи композитора. Большая часть предметов тесно связана с его творческой биографией.

В качестве примера приведем фотографию Ференца Листа с дарственной надписью Александру Бородину. Она была подарена Бородину в 1877 году в Веймаре. На обороте фотографии находится дарственная надпись великого маэстро. О своём пребывании в Веймаре и встрече с Листом Бородин пишет в письме к жене от 4/16 августа 1885 года:

 «Затем я с Листом провёл вечер у баронессы Мейендорф… Мейендорфше я ничего не говорил о пьесах для Аржентихи и Жадуля[3], но Лист выудил у меня признание относительно существования пьес. Немедленно были вытребованы корректуры мои и все проиграно у Мейендорфши. Я никак не ожидал такого успеха: и Листу и ей они ужасно понравились…. При прощаньи Лист подарил мне свою последнюю фотографию и дал кучу рекомендаций в Антверпен. В 9 ч. 48 мин. я, сопровождаемый Зилоти, уехал в Льеж…»[4].

Интересно, как Бородин в письме характеризует Листа:

 «Встреча наша была самая душевная. Лист постарел конечно, стал немного ниже, пополнел; седая грива стала еще гуще и длиннее. Говорит он с тем же одушевлением и юмором, но немного задыхается; стал немного туговат на ухо и ещё более ослабел глазами…»[5].

 Несмотря на то что объём творчества композитора невелик, материалы фонда дают целостное представление о композиторской деятельности, в чём-то приоткрывая тайны творческого процесса (работы над сочинением оперы «Князь Игорь»).

 Среди четырнадцати музыкальных рукописей (автографов композитора) представлены авторские переложения для фортепиано в 4 руки 1-й и 2-й симфоний, автографы 4-х романсов для голоса с фортепиано: «Море», «Спящая княжна» «Отравой полны мои песни», «Фальшивая нота», а также партитура  и переложение для фортепиано музыкальной картины «В Средней Азии».

В рубрике «Литературные рукописи» представлены работы, связанные с подготовкой к опере «Князь Игорь», — выписки из исторических материалов «Истории России» Сергея Соловьева, из Ипатьевской летописи, «Слова о полку Игореве», даны наброски сценария, текста отдельных сцен оперы — песни гудочников, арии Игоря из 2-го действия, каватины Кончаковны и другое.

В числе литературных рукописей выделяются также и стихотворения Александра Бородина, посвящённые Марии Доброславиной («Весенняя идиллия», «Куме»), а также стихотворения Луизы де Мерси-Аржанто (на французском языке), посвящённые Александру Бородину. Важными документами являются авторские рукописи статей Бородина о Листе: «Мои воспоминания о Листе» (1877–1878), написанные в Йене в июле 1877 года, «Лист у себя дома в Веймаре» (1882–1883), записки о Листе.

Интерес представляют и 14 документов Александра Бородина. Это Извещение Военно-медицинской академии о награждении Бородина орденом (1883) и три заграничных паспорта (1859, 1865, 1885).

Самый большой блок документальных материалов фонда составляют 439 писем. Они характеризуют круг общения композитора, географию его поездок, темы и мысли о творчестве, список исполнявшихся произведений. В фонде хранятся 135 писем самого Александра Порфирьевича к Милию Балакиреву, Марии Гусевой, Александру Дианину, Марии Доброславиной, Теодору Жадулю, Луизе де Мерси-Аржанто, Карлу Риделю и другим. Большое место занимает переписка с женой, Екатериной Сергеевной Бородиной, из них 95 писем Александра Бородина и 22 ответных письма Екатерины Бородиной. Безусловно, при той кропотливой работе, которую провёл Сергей Дианин по публикации писем Александра Бородина, большая часть их опубликована. Тем не менее, к примеру, несколько писем к Петру Алексееву (1861), Алексею Доброславину (1877–1878), Анне Лешетицкой (1877), а также одно из писем к Авдотье Клейнеке (1857–1860) в списке опубликованных не найдены.

Из 280 писем, адресованных Александру Бородину, 126 опубликовано в сборнике, составленном Сергеем Дианиным: «Бородин. Жизнеописание материалы и документы» (М. 1955).

Список имён адресантов Бородина достаточно велик и разнообразен. Среди них встречаются друзья, композиторы, музыканты-исполнители, издатели, дирижёры. Это скрипач Леопольд Ауэр (1884), композиторы Милий Балакирев, Цезарь Кюи [1885], 1867–1883), Камиль Сен-Санс, издатель Василий Бессель (1881), сестра Михаила Глинки Людмила Шестакова (1877–1885), певица Дарья Леонова (1880–1882), меценатка и писательница Луиза де Мерси-Аржанто (1886, 1885), немецкий хоровой дирижёр и композитор  Карл  Ридель (1879–1886), австрийский скрипач и композитор Эдуард Штраус (1883), бельгийский композитор Жан-Теодор Раду (1885), бельгийский дирижёр и пианист Теодор Жадуль (1883–1886), композитор и дирижёр Густав Юберти (1885), директор антверпенского музыкального общества Отто Менцель (1885), скрипач Мартен Марсик (1885) и другие.

Встречается и переписка третьих лиц, в которой рассказывается об исполнении сочинений Александра Бородина (Густав Юберти — Луизе де Мерси-Аржанто (1885), Людмила Шестакова — Милию Балакиреву (1873, 1880).

 Как видно из вышесказанного, среди адресатов и адресантов Александра Бородина было много зарубежных коллег. Переписка с бельгийскими музыкантами представляет особую тему. Впервые музыка Бородина за рубежом прозвучала именно в Бельгии благодаря интересу бельгийцев к русской музыка. Письма бельгийских музыкантов и газетные вырезки из бельгийской прессы рассказывают о триумфальных концертах композитора в Льеже и Антверпене.

Открытие бельгийцами русской музыки началось в середине 1860-х годов благодаря деятельности Ассоциации бельгийских музыкантов, пропагандировавшей музыку Александра Даргомыжского и представителей «Могучей кучки». Особую роль в распространении русской музыки в Бельгии сыграла писательница, меценатка и прекрасная пианистка — графиня Луиза де Мерси-Аржанто (1837–1890). В своём замке близ Льежа она проводила так называемые «Русские концерты». Газета «Фигаро» от 25 февраля 1885 года писала: «Мероприятия, организованные графиней де Мерси-Аржанто в честь молодой русской школы, закончились с большим блеском третьим концертом… Сочинения Александра Бородина, Цезаря Кюи, Александра Глазунова, Александра Даргомыжского были исполнены мастерски и имели огромный успех. Великая артистка, устраивавшая эти концерты, значительно содействовала успеху русской школы, которую она, так сказать, открыла музыкальному миру».[6] Её переводы на французский язык либретто опер Николая Римского-Корсакова «Псковитянка» и «Снегурочка», отрывков из оперы «Князь Игорь» Александра Бородина, а также романсов русских композиторов способствовали знакомству бельгийской публики с русской музыкой.

Луиза де Мерси-Аржанто была в дружеских отношениях с Цезарем Кюи и Александром Бородиным, много раз посещала Россию, с 1880 года являлась почётным членом Императорского Русского музыкального общества (ИРМО). В шести письмах Луизы де Мерси-Аржанто к Александру Бородину (от июля 1886 года из Аржантёй) отражены приготовления к исполнению произведений композитора в Льеже.

Известный бельгийский дирижёр, пианист и композитор Теодор Жадуль основал в 1884 году в Льеже «Русский музыкальный клуб», который также популяризировал музыку Александра Бородина. Под управлением Теодора 17 марта 1884 года в Льеже была исполнена Симфоническая картина Бородина «В Средней Азии»,которая впоследствии была ему посвящена.Русская музыка воодушевляла Теодора Жадуля. В письме от 16 мая 1884 года он писал Александру Бородину: «…с тех пор, как я узнал новую русскую школу, я нахожу её стоящей настолько выше других, что люблю теперь только русскую музыку»[7]. Год спустя, в 1885 году, Александр Бородин посетил Бельгию. Он остановился в замке графини Мерси-Аржанто под Льежем, познакомился с известным бельгийским скрипачом Мартеном Марсиком, получил в лице Отто Менцеля приглашение от Общества антверпенских музыкантов дирижировать в «Русских концертах» на Всемирной выставке в Антверпене. Александр Бородин присутствовал на всех концертах, которые сопровождались овациями в его честь. Там же он подружился с дирижёром Густавом Юберти, с директором Льежской консерватории Жаном-Теодором Раду, который дирижировал этими концертами, а также со своим недавним корреспондентом — пианистом и дирижёром Теодором Жадулем. В Российском национальном музее музыки хранятся 18 писем Теодора Жадуля к Александру Бородину из Льежа (1883–1886), которые охватывают период ещё до личного знакомства двух музыкантов и отражают послевкусие их личной встречи.

Публикации в прессе 1885-го и 1889-го года в газетах «Новости и биржевая газета», «Фигаро», а также программы и афиши (Общество популярных концертов симфонической музыки, Льеж, 1884)рассказывают об исполнении сочинений Александра Бородина на концертах 1870-х–1880-х годов в России и за рубежом.

 Список материалов фонда дополняют фотографии. Это девять фотопортретов композитора, а также изображение Александра Бородина в группе с учениками — врачами выпуска 1878 года. Фонд композитора также дополнен мемориальными предметами, принадлежавшими Бородину: чернильницей, подсвечником, медным колокольчиком, дирижёрской палочкой, столом, за которым работал композитор.

 Обозначая характерные особенности московского архива композитора, хотелось бы сказать несколько слов и об архивных материалах Александра Бородина, находящихся в Санкт-Петербургском Институте театра, музыки и кинематографии (ЛГИТМИК, ф. 14). По своей структуре петербургский архив также разнообразен, но он включает большее количество музыкальных автографов композитора, фрагментов оперных, симфонических и камерно-инструментальных сочинений,  а также письма разных адресатов к Александру Бородину и различные документы, связанные с его профессиональной научной деятельностью. Если в петербургском архиве Александра Бородина находится более 350 единиц хранения, среди которых большую часть составляют музыкальные автографы, то московский архив вдвое крупнее за счёт большего количества писем и литературных рукописей.

Жизнь и творчество Александра Бородина всегда привлекали внимание. Исследователи, изучая музыкальные и литературные рукописи композитора, его переписку и документы, всё чаще обращаются к изучению его творчества, опираясь на первооснову — на непреходящие источники подлинности. Анализ обращений к московскому архиву Бородина показал, что изучением фонда занимались в 1960-х, 1980-х, 1990-х, и в начале 2000-х годах исследователи Ирина Вызго, Наталия Заболотная, Людмила Шабалина, Алла Намазова, Светлана Мартынова. Одним из последних и наиболее глубоким исследователем материалов стала кандидат искусствоведения Анна Булычева, автор курса «Произведения А.П. Бородина в авторских редакциях», автор книги «Бородин» в серии «ЖЗЛ», автор реконструкции первой редакции оперы «Князь Игорь», прозвучавшей в концертном исполнении.

Ещё в 1960-е годы в серии Путеводителей по фондам наиболее крупных русских композиторов музеем был выпущен путеводитель по фонду Александра Бородина.

В 2004 году Музей музыки осуществил публикацию партитуры и клавира малоизвестного сочинения композитора — оперы-буффа «Богатыри». Это первая русская оперетта, премьерный показ которой состоялся в ноябре 1867 года на сцене Большого театра СССР. Александр Бородин и автор либретто Виктор Крылов скрыли своё авторство. Сочинение было снято с репертуара после премьеры и находилось в безвестности вплоть до настоящего времени. Над этим проектом работал сотрудник музея Светлана Сергеевна Мартынова. На основе сохранившейся рукописной копии, хранящейся в фондах[8], удалось восстановить и опубликовать ноты этого сочинения.

В апреле 2011 года Московский театр «Геликон-опера» представил мировую премьеру авторской редакции оперы «Князь Игорь», совместный проект Театра и Музея музыкальной культуры, результатом которого стало издание клавира оперы в её первой редакции издательством «Классика XXI век». Это была максимально полная реконструкция авторской редакции оперы на основе 93 нотных автографов композитора. Клавир сопровождался текстологическим комментарием, автором-составителем которого была Анна Булычева.

Интерес к творчеству великого русского композитора, к изучению его безграничного таланта всегда останется неизменным, поэтому хочется надеяться, что краткий обзор небольшого, но очень ценного фонда Александра Бородина, который хранится в Российском национальном музее музыки, поможет исследователям получить более широкое представление о материалах, дошедших до наших дней — о рукописях, к которым мы можем прикоснуться, а также проникнуться их энергетикой и получить дальнейший импульс к изучению и раскрытию тайн творчества композитора.