И в слове музыка звучит (переписка пианистки М.С. Неменовой-Лунц и поэтессы Т.Л. Щепкиной-Куперник)

Музыка стиха и поэтичность в музыке! Чуткость к этим проявлениям гармонии объединила музыканта-исполнителя Марию Соломоновну Неменову-Лунц (1879–1954) и писательницу, поэтессу Татьяну Львовну Щепкину-Куперник (1874–1952).

Российский национальный Музей Музыки хранит свидетельства этой возвышенной дружбы: письма и стихи Т.Л. Щепкиной-Куперник, написанные под впечатлением от игры М.С. Неменовой-Лунц. А в мемуарах М.С. Неменовой-Лунц особое место занимает Т.Л. Щепкина-Куперник: «На мою долю выпала счастливая возможность много и часто играть Т.Л. <….>. Это всегда была не только стимулирующая, но и вдохновляющая атмосфера. Хотелось как можно полнее выявить всё содержание музыки, вложить всё в свои исполнительские возможности».

Пианистка М.С. Неменова-Лунц, ученица А.Н. Скрябина, обладала филигранной техникой исполнения и необычайно широким творческим диапазоном, имея в репертуаре произведения разных эпох и стилей. В творчестве писательницы Т.Л. Щепкиной-Куперник ее подкупала «искренность, душевная теплота, изящество формы и язык, острый юмор под добродушным внешним покровом, разнообразие сюжетов, типов, неожиданных ситуаций…» Но больше всего она ценила музыкальность и поэтичность красок, «изобразительность выразительных средств».

Они познакомились в 1924 году на юбилее Малого театра. Татьяна Львовна читала стихотворение памяти своего великого предка. Мария Соломоновна — «набравшись храбрости» — осмелилась подойти к ней и высказать ей «все теплые слова, на которые была способна». Татьяна Львовна приняла это выражение чувств со свойственной ей душевностью, внимательностью, пригласив пианистку в гости. Вскоре игра М.С. Неменовой-Лунц стала насущной потребностью для поэтессы. «Т.Л. страстно любила музыку <….> Для нее музыка была не приятным развлечением, а огромным необъятным миром глубоких переживаний и больших, рожденных этим искусством мыслей».

Вот одно из стихотворений 1927 года, принадлежащих перу Т.Л. Щепкиной-Куперник и навеянных игрой М.С. Неменовой-Лунц:

 

 В жизни трудной — в жизни печальной —

 Иногда заблестит для нас,

 Как нежный «момент музыкальный» —

 Счастливый и светлый час…

  

 В этой Комнатке — мирной и милой —

 На всем есть своя печать…

 Долго будет с особой силой

 В душе — Ваш «Блютнер» звучать…

  

 Спасибо — что вздохом Шопена,

 Улыбкой моцартовских грёз —

 Вы вырвали душу из плена

 Тоски и мертвящих слёз.

  

 Спасибо… вся жизнь ведь — разлука,

 Но есть и свидания в ней.

 Я буду мечтать — о музыке Глюка —

 О встречах будущих дней.

 Москва, 1927.01.11

---

Дружба пианистки Марии Соломоновны Неменовой-Лунц и писательницы Татьяны Львовны Щепкиной-Куперник продолжалась без малого почти тридцать лет. При этом взаимное уважение, переходящее в восхищение, только возрастало. В конце своей жизни Мария Соломоновна Неменова-Лунц писала об удивительном музыкальном чувствовании, присущем Т.Л. Щепкиной-Куперник: «В наши дни много говорим о раскрытии содержания музыкального произведения, о полноте художественного образа. Т.Л. не будучи музыкантом по специальности, с исключительной интуицией умела схватить суть и дух произведения. Помню очень интересные ее высказывания в плане программности по поводу целого ряда произведений 1-го из ее любимейших авторов — великого Шопена».

Татьяна Львовна Щепкина-Куперник не любила произведений внешней виртуозности, вычурности, надуманной изысканности. «Недаром ее кумиром был Бетховен и вдохновенные романтики Шуберт, Шопен, Григ, Лист. Особенно она любила Листа, пленявшего ее своей возвышенной, благородной поэтичностью, демоническим, стихийным подъемом, богатством палитры фортепианных красок» — отмечала в своих воспоминаниях М.С. Неменова-Лунц.

Публикуем стихотворение Т.Л. Щепкиной-Куперник, прямо посвященное М.С. Неменовой-Лунц в 1945 году.

 

 Марии Соломоновне Неменовой-Лунц

 Мне хочется сказать так много Вам!

 Но — тут нужны бы не слова, а звуки,

 А музыка!.. Нужны бы Ваши руки,

 Чтоб то сказать, что не дано словам.

  

 В моем углу, смиренном, беззатейном,

 Стоит рояль: для матери моей

 Когда-то был он выбран Рубинштейном,

 И я к нему привыкла с детских дней.

  

 Он замолчал, когда ее не стало,

 Он не звучал уж больше как бывало,

 И долго спал старинный мой рояль.

 Но час настал — и Вы его коснулись

 И клавиши как будто бы проснулись,

 В них пробудились радость и печаль.

  

 Вы в нем открыли аромат былого,

 Вы стали приходить к нему... И вот,

 Рояль мой старый ожил вдруг — и снова

 Под Вашими руками он поет!

  

 И для меня опять звучит Бетховен,

 Я утопаю в звуках как в волнах;

 Как в сумраке готических часовен,

 Торжественно поет хоралы Бах.

  

 Освобождая дух людской из плена,

 Поет и плачет там тоска Шопена,

 И как молитва благородно чист,

 Светло дарит мне Утешенья Лист.

  

 Сверкает море, жемчугами пенясь,

 Гремят в садах Альгамбры соловьи,

 Блестят фонтанов Кадикса струи —

 Дыханье Юга нам дарит Альбенис.

  

 Брамс сердце «Колыбельною» своей

 Качает как ребенка в колыбели,

 Чайковский в тишине родных полей

 Шлет сладкий звук пастушеской свирели.

  

 Все это — словно перлы из ларца,

 Вы щедро рассыпаете пред нами,

 И Вашими прекрасными руками

 Дарить готовы радость без конца!

  

 «На крыльях песен» сердцем улетая,

 Я звуки как напиток чудный пью...

 И лишь одно скажу Вам, дорогая —

 Ваш светлый дар украсил жизнь мою.

 Москва. 24 мая 1945.

 

Подмосковный Парнас